Сунула в рот огурец. - К дедушке пришли ночью. Увезли в воронке. В НКВД ему половину зубов выбили. Иголки горячие загоняли под ногти. Яйца табуреткой отдавливали. Дедушка им всех своих перечислил. Кого знал. А заодно соседей и родственников. Ему повезло тогда. Двадцать пять дали. А остальным: через одного - расстрел. Дедушка просидел на Севере до пятьдесят шестого, пока Хрущёв не освободил. Реабилитировали, как незаконно репрессированного... Когда его хоронили, ордена несли на подушечках, - она сладко заулыбалась, - речи читали, пионеры отдавали салют, улицу назвали дедушкиным именем... Сейчас переименовать хотят. Демократы... - Максимова выругалась по мужски и с такой неподдельной искренней злобой, что Андрей испытал к ней даже какое-то уважение. Хотя весь остальной рассказ вызвал только мурашки. Максимова допила водку и начала оседать. Язык её как то резко сделался заплетающимся. Максимовой, явно хотелось рассказать что-то ещё из своего архива, но она сама уже не знала - что. Водка вылилась мимо тарелки на скатерть, огурец полетел вниз. Спустя пару минут Анаконда уже сладко дремала, расположившись между стульями. Газель видела, что услышанное произвело на Андрея неслабое впечатление. - Мы это всё в сто первый раз послушали. - Спокойно сказала она. - Лена слишком быстро пила. Обычно Анаконда наша успевает рассказать ещё, как дед этот мертвецов трахал и как пробовал мертвечину есть. - Газель отхлебнула кофе и повертела в пальцах пирожное. И тут взгляды всех обратились опять к Масксимовой. Анаконда неподвижно лежала на полу, а вокруг неё расплывалась теперь неприятно пахнущее пятно. - Безобразие. - Громко сказала Диана. - Настя, тварь! Где ты, скотина, шляешься? Настя появилась, не глядя ни на кого. - Унеси это. - Приказала Диана, ткнув указательным пальцем. То, что последовало дальше, заставило Андрея сморщиться. Ничего более позорного, ничего более унизительного для женщины-самки видеть ему не приходилось. Настя, тяжело упираясь, волочила безжизненную Анаконду за ноги - так, как если бы та была вещью, предметом.